Среда, 17 июля 2019 12:45

Доцент Решетников решил потягаться с самим Лавровым. Вот дурак!

На Министра иностранных дел России Сергея Лаврова подал в суд Доцент Плехановского ВУЗа. Истец – Олег Решетников - доцент кафедры административного и финансового права РЭУ имени Г.В. Плеханова обратился в Пресненский районный суд Москвы с иском к МИД РФ в лице Лаврова об оспаривании ненормативного акта.

Решетников считает Лаврова глупцом. Очень интересная и опасная ситуация, ведь Лавров считается неприкосновенной фигурой в России. Ждем увольнения Решетникова из Плешки.

МИД России и Сергея Лаврова обвинили в коррупции

В интернете появилось открытое обращение сотрудников Министерства иностранных дел России, в котором говорится о неприкрытой коррупции в ведомстве.

В интернете появилось открытое письмо, адресованное президенту России Владимир Путину, председатетелю правительства Дмитрию Медведеву и генеральному прокурору России Юрию Чайке, в котором отражены факты коррупции в Министерстве иностранных дел России. Главным коррупционером называется глава МИДа Сергей Лавров.

Письмо разделено на три части. Под обращением стоят фамилии и подписи около 40 сотрудников МИДа, сообщают «Известия».

Они обвиняют главу внешнеполитического ведомства Сергея Лаврова и его ближайшее окружение в «коррупции, беспрецедентном разворовывании бюджетных средств и государственного имущества».

В письме очень подробно перечисляются десятки конкретных фактов, включая покупку 100 автомобилей по завышенным ценам, превышение смет на строительство и капитальный ремонт различных объектов за рубежом, участие и регулярные победы в тендерах одних и тех же фирм, раздачу ведомственных квартир в центре Москвы «своим» людям и невозможность простым сотрудникам получить жилье по очереди, хотя многие мидовцы стоят в ней по 10–20 лет и на строительство для них квартир из бюджета были выделены 12,6 млрд рублей, которые еще 5–6 лет назад были перечислены строительным фирмам. Ни квартир, ни денег нет, утверждается в открытом письме первым лицам государства.

Также в письме рассказывается о махинациях с земельными участками, выделенными под строительство, незаконной приватизации санаториев, закупках оргтехники и т.д. Во всех схемах, утверждают авторы, участвуют первые лица МИДа и ГлавУпДК при МИД России.

Например, один из пунктов письма подробно раскрывает махинации со служебными машинами чиновников.

«Министр и его семья использует сразу четыре автомашины. Одна используется лично им, вторая стоит в резерве на всякий случай, одна незаконно обслуживает семью, жену, еще одна — разъездная по поручениям Лаврова, жены, дочери и т.д. Все это можно проверить на автобазе по путевкам, и все об этом знают. По одной машине закреплено за замминистрами и гендиректором. Двухсменные машины также незаконно закреплены и за каждым директором департамента и являются их персональным транспортом, который возит их на работу и с работы, а в перерывах обслуживает семью. Поэтому человек сидит на работе, а колеса крутятся за государственный счет постоянно, и если посмотреть на пробег, то покажется, что директора живут в машинах».

Сотрудники МИДа пишут, что «их терпение иссякло, поэтому после неоднократных обращений они решили разместить только часть из имеющихся данных в интернете для всеобщего ознакомления, чтобы народ знал всю правду о творящихся безобразиях, о рейдерских, по существу, захватах мидовских объектов, о целенаправленном развале десятилетиями сложенной и эффективно функционирующей мидовской социальной сфере».

Сейчас те, чьи подписи поставлены под этим письмом, отрицают какую-либо причастность к нему и говорят, что «это чей-то поклеп». Между тем, по словам осведомленных источников, в министерстве уже началось внутреннее расследование — сотрудники службы безопасности ищут служащих, причастных к «сливу».

Последняя доза кокаина в российском МИД. Зачем Путин сливает Лаврова

Драться за сохранение влияния в Европе Путин будет руками и головами проверенных людей из родного ему «ордена меченосцев» в советской по происхождению контрразведке.

Если следить за варевом внутренней российской византийщины, то может оказаться, что даже эпическая история с промышленным количеством кокаина в посольстве РФ в Буэнос-Айресе – лишь часть сложносочиненной интриги. Дело в том, что борьба в путинском окружении обострилась не только за по-прежнему огромный бюджет министерства обороны (ярким моментом которой был разгром ЧВК “Вагнер” на Евфрате), но и за кресло, казалось бы, непотопляемого Сергея Лаврова, пишет Максим Михайленко на страницах «Деловой Столицы».

Старики-разбойники

Как-никак, Сергею Викторовичу 21 марта исполнится 68 лет, а в кабинете на Смоленской площади в Москве он находится без недели 15-тый год. Конечно, этот поэт империи все еще крепится, демонстрируя лихость, но все чаще ассоциируется с неудачами (к примеру, свежая резолюция СБ ООН по перемирию в сирийской Восточной Гуте, несмотря на некоторую путаность текста, – явный прогиб перед США и Францией). А неудач при путинском дворе не любят.

Устойчивые слухи и определенная политическая логика указывают на то, что Сергей Шойгу (в мае ему исполнится 63) и Сергей Лавров добиваются гарантий сохранения себя в своих нынешних креслах еще как минимум на два года. Считается, что после комфортного транзита Путина в следующий срок он начнет реальный кастинг преемника, который и заменит его безо всяких выборов. Соответственно, с Путиным уйдут на почетную пенсию и ключевые столпы его “посткрымского” режима.

Однако, во-первых, кормовая база режима все быстрее сжимается, а во-вторых, молодые – пусть и относительно – волки наступают на пятки. Все-таки правлению Путина (в 1999-2000 и 2008-2011 в качестве премьер-министра) пошел уже девятнадцатый год. Уточним, что разгром в Дэйр-эз-Зоре был отчасти режиссирован “стариками” против наглого Пригожина.

Теперь известно, что МО РФ было полностью в курсе его февральских планов, но точно так же полностью оставило без поддержки в критический момент (с молчаливого согласия МИДа). Так что кокаиновый и другие скандалы вокруг Смоленской площади могут тоже оказаться частью межклановых игр. И здесь важно знать, что Лавров и его окружение (из относительно ранних представителей – та же Мария Захарова) представляет собой вышедший из номенклатуры КПСС, но никак не КГБ, отдельный автономный сегмент. Аристократическими привилегиями дипломатический сегмент точно так же обладает с советских времен. А теперь посмотрим на то, какие телодвижения совершаются в процессе как кокаинового скандала, так и других историй, ныне прямо затрагивающих МИД.

Напомним, что, по информации аргентинского издания Clarin, наркотики находились в здании школы посольства. СМИ также назвали и имена задержанных – Иван Близнюк, работавший в управлении полиции Буэнос-Айреса и неоднократно посещавший Россию для организации образовательных программ для сотрудников силовых служб (?!), и некто Александр Чикало, работавший вместе с Близнюком. Кроме того, издание утверждает, что к наркотрафику причастен бухгалтер Али Абьянов, который, по данным СМИ, работал в посольстве и внес чемоданы в помещение школы, а также находящийся в бегах “мистер К”, который, по мнению следователей, и возглавлял банду наркоторговцев.

Как чекисты дипломатов подставили

Так вот, вся эта комбинация отчетливо пахнет именно КГБ-ФСБ. Тем более что после аннексии Крыма в школе был усилен режим безопасности и даже родителям запрещен вход в здание (на встречу с директором, к примеру, их сопровождают охранники – сотрудники российских спецслужб).

Эта комбинация выставила дипломатов по меньшей мере в глупом и сомнительном свете, но в дальнейшем след спецслужбы лишь углубляется, ведь, по данным The Telegraph, когда упомянутый Абьянов запросил доставку чемоданов дипломатическим багажом, сумки, переправили в Москву на самолете секретаря Совбеза Николая Патрушева, который тогда “случайно” находился с визитом в Аргентине. После этого Абьянова и еще трех человек задержали. Между тем накануне представитель российского МИДа Мария Захарова назвала “спекуляциями” сообщения об использовании дипломатических каналов для контрабанды наркотиков из Аргентины в Россию. Но тут российские СМИ очень кстати выяснили, что тот же Ил-96 борт №96023 возил Сергея Лаврова на Мюнхенскую конференцию, а Дмитрия Медведева – в азиатское турне, и упоминания о секретаре Совбеза были погребены под этой информационной волной.

Патрушев, почти образцовый представитель криминализованного КГБ-ФСБ 90-х годов, не первый год наиболее доверенное лицо Владимира Путина во всех вопросах, касающихся внешней безопасности режима, уж, наверное, мог бы сохранить непроницаемую пелену секретности вокруг столь болезненного дела. Тем более что его непосредственный шеф тоже, казалось бы, должен быть в этом заинтересован, памятуя о трехлетней давности скандальном докладе Лондонского суда, где признавалась связь нынешнего президента РФ с Медельинским картелем Пабло Эскобара в 1990-х.

Но почему-то разворачивание этого скандала совпадает с двумя другими линиями событий, затрагивающими МИД.

Во-первых, руками малоизвестной журналистки в Думе разворачивается другая история, с аурой сексуального скандала. А это, заметим, любимый стиль Путина, у которого на этой теме явный пунктик еще со времен организации отставки генпрокурора Скуратова, заснятого с проститутками в бане. В домогательствах к коллегам и сотрудницам женского пола обвинен Леонид Слуцкий, председатель думского комитета по международным делам, одно из ключевых контактных лиц режима по линии княжества Монако и организаторов одновременно евразийской интеграции, и межпарламентских европейских связей, используемых, как известно, для подкупа европейских политиков. Довольно гибкий деятель, и – один из обсуждавшихся сменщиков Сергея Лаврова со стороны повыбитой, но все еще влиятельной группировки системных либералов.

Обвинение – как на российский культурный ландшафт – довольно смешное, но удар этот последовал не только параллельно с кокаиновым бромансом, но и с моментальной отставкой ранее неприкосновенного первого заместителя главы комитета по обороне и безопасности сената Франца Клинцевича. Клинцевич – наиболее публичная фигура из верхушки “ветеранских” организаций, по влиянию значительно превосходившая, скажем, того же Константина Затулина. Формально минобороны высказало недовольство его неосторожными комментариями сирийской ситуации, в то же время это балансирующий маневр, указавший и скоморох-патриотам границы их ниши. Но уточним – тем из них, кто не имеет отношения к внутреннему контуру КГБ-ФСБ.

Сменщик Лаврова?

Между тем в этой суете мало кто заметил, что потенциальный сменщик Сергея Лаврова уже вышел на свою позицию.

Еще 22 января Владимир Путин назначил заместителем министра иностранных дел постпреда России при НАТО Александра Викторовича Грушко. Об этом говорится в указе, текст которого размещен на официальном портале правовой информации. Грушко был постоянным представителем России при НАТО с 2012 г. До этого он семь лет занимал ту же должность заместителя главы МИДа РФ. И пришел на освободившуюся позицию Василия Небендзи, ныне постоянного представителя РФ в ООН.

Казалось бы, ничем особо не примечательная перестановка, если не знать, что Александр Грушко – сын Виктора Федоровича Грушко, генерал-полковника КГБ и первого заместителя председателя КГБ СССР в 1991 г., одного из важнейших участников ГКЧП, за что Грушко-старший даже угодил в “Матросскую тишину”.

А вот Грушко-младший является персонажем крайне засекреченным. Что он делал почти двадцать лет, между началом дипломатической службы в 1977 г. и первым публичным назначением, – неизвестно. Но дальнейший рост крайне красноречив: с 1995 г. Грушко – начальник отдела департамента по вопросам безопасности и разоружения МИД России. В 1996-2000 гг. – глава делегации России по вопросам военной безопасности и контролю над вооружениями в Вене (не где-нибудь, а в столь важном для постсоветской организованной преступности городе). В 2000-2005 гг. – заместитель директора, затем директор департамента общеевропейского сотрудничества МИД России. Потом – семь лет “тихий замминистра” по таким же тихим вопросам, и вот, по возвращении Путина в президентское кресло, Грушко сменяет Дмитрия Рогозина в Брюсселе. А теперь возвращается в МИД в тревожную эпоху “перетряхивания” лояльных Путину людей.

Причем в отличие от Слуцкого Грушко в санкционные списки не попал. И, похоже, таких “попаданцев” Кремль аккуратно и постепенно списывает, закрывая им перспективы дальнейшего роста. Списывает, невзирая на требовательные интересы тех или иных вновь, как в 90-е, дробящихся кланов: силовиков, военных промышленников, нефтяников, газовиков, металлургов, банкиров или дипломатов. Где посыпая кокаином, где обезьянничая американские скандалы в стилистике притеснения женских кадров.

Назначение на резервную по отношению к Лаврову должность в МИД именно Александра Грушко сигнализирует, во-первых, о том, что драться за Европу Путин намерен всерьез.

Во-вторых, драться за сохранение влияния в Европе, без газового рынка которой обозленным на весь мир обитателям Кремля останется лишь потреблять привезенный Патрушевым из Аргентины кокаин, Путин будет руками и головами проверенных людей из родного ему “ордена меченосцев” в советской по происхождению контрразведке.

Наконец, в-третьих, после “переизбрания” Путина на президентский пост менее через примерно три недели никакой либерализации не предвидится. Если решение о замене тех или иных ключевых сановников будет принято, то их должности займут выходцы из спецслужб, поэтому процесс окукливания РФ продолжится.

Но международное сообщество и то, что еще осталось от российской общественности, не будут лишены спектакля, сюжетом которого станет “смена поколений”, борьба с коррупцией, низкопоклонством перед Западом и прочие фишки, поразительно характерные для эпохи Юрия Андропова, в которую сам Владимир Путин чувствовал себя в своей тарелке и на своем месте. А это очередное свидетельство деменции, впадения верховного вождя россиян в детство, но, как и в начале 80-х годов прошлого века, обещающее продлиться недолго. Ведь перспективный, но пришедший к финишу слишком поздно и в тревожном состоянии здоровья Юрий Андропов провел у руля советской сверхдержавы менее двух лет, так и не сумев, к примеру, даже закончить войну в Афганистане.

Тяжелая жизнь Екатерины Лавровой-Винокуровой

Пока папа борется с «американскими империалистами» у Екатерины Лавровой (Винокуровой) — учеба в американском Колумбийском университете и Лондонской школе экономики, богатый муж-рейдер и собственный арт-бизнес.

Дочь Сергея Лаврова родилась в 1983 году. В то время ее отец работал в Нью-Йорке полпредом в постоянном представительстве СССР при ООН. Сменив несколько должностей и успев поработать после распада Союза замминистра МИД, в 1994 году Лавров вновь стал полномочным представителем в ООН, но уже от России.

В том же году он пытается найти в Нью-Йорке хорошую школу для дочки Екатерины, которая должна пойти в шестой класс. Последовав совету друзей, он останавливает свой выбор на одном из элитных учебных заведений Манхэттена — TheDwightSchool. Денег на оплату обучения, правда, не хватало. Лавров заключил сделку с директором. Екатерина учится в школе бесплатно, а взамен полпред России в ООН читает ученикам TheDwightSchool лекции.

Следующей ступенью в образовании Лавровой стал прославленный Колумбийский университет, где она с 2001 по 2005 годы изучала политологию. Сразу после этого она едет получать магистерскую диссертацию в Лондонской школе экономики, которую оканчивает в 2006 году.

«Я никогда не скрывала, кто мой отец. Но я практически никогда об этом не говорю. И всем, кто меня знает, известно, что мне по жизни мало кто помогал. Безусловно, главной помощью было то образование, которое мне дали», — расскажет дочь Лаврова спустя 11 лет глянцу MarieClaire.

Возвращение в Москву

Получив образование за рубежом, в 23 года Екатерина возвращается в Москву. За год до этого, в 2004 году, президент России Владимир Путин назначил ее отца главой МИДа.

После возвращения на Родину дочь Лаврова год проработала в пресс-службе нефтегазовой компании. После был 2007 год, знаменитая Мюнхенская речь Путина, послужившая началом обострения отношений с Западом.

Впоследствии Екатерина так и останется жить в России. Она найдет себя в области, далекой от полученного ею образования, — в сфере искусства. Устроится работать в представительство лондонской арт-галереи HaunchofVenison, где проработает следующие три года.

«Я родилась в семье, где искусство всегда уважали. Бабушка и мама часто водили меня на выставки. И потом, я выросла в Нью-Йорке, а там огромное количество музеев и очень развита выставочная деятельность. Современным искусством на профессиональном уровне стала заниматься случайно. Когда переехала в Москву, общие друзья познакомили меня с основателем галереи HaunchofVenison Гарри Блэйном, и он предложил мне работу. Я честно призналась, что о современном искусстве знаю мало и только по нескольким курсам, которые прошла в университете. Он ответил: «Ничего, это такая сфера деятельности, где можешь всему учиться по ходу». Так и втянулась», — рассказывала дочь Лаврова в ответ на вопрос о том, с чего началось ее увлечение современным искусством.

В 2010 году Екатерина переходит на работу в аукционный дом Christies, где она возглавляет направление по развитию бизнеса в России и странах СНГ. На тот момент Лаврова вышла замуж и взяла фамилию мужа, превратившись в Винокурову. Со временем она стала директором российского отделения и открыла офис аукционного дома в Москве. Во время работы Винокурова курировала выставки в ГУМе, Доме Муравьева-Апостола, Доме Спиридонова.

В январе 2017 года Екатерина вместе с коллегой из Christies Анастасией Карнеевой открыла компанию SmartArt. Теперь дочь министра иностранных дел продвигает современных художников и предметы искусства, выступая посредником между авторами работ и коллекционерами. Основной упор в своей работе компания делает на сотрудничество с российскими художниками. Основательницы считают, что рынок российского современного искусства плохо развит, а работы местных творцов недооценены.

«Финансовый фактор — не основная составляющая моей работы, хотя для меня важно, чтобы проект был коммерчески успешен. Есть другая мотивация — это вклад в будущее, стоять у истоков чего-то нового и работать с искусством, которое станет культурным наследием страны. Я надеюсь, что через 10–15 лет наши художники займут почетные места в музейных коллекциях, в собраниях крупных фондов и в домах важных коллекционеров. Это главная мотивация!» — говорила Винокурова, рассказывая о своей работе.

Успешный зять

Екатерина познакомилась со своим мужем Александром Винокуровым во время обучения в Лондоне в 2005 году. Через три года они поженились. Свою карьеру Винокуров начинал в инвестиционном банке MorganStanley. После возвращения в Россию он стал соруководителем российского отделения фонда прямых инвестиций TPGCapital. По словам Винокурова, к моменту бракосочетания его карьера уже успела состояться.

«Я горжусь родством с Сергеем Викторовичем и стараюсь во всем с него брать пример», — рассказывал Винокуров.

В то же время Forbes, со ссылкой на свои источники, писал, что родство с Лавровым «дало определенный синергетический импульс семейному бизнесу, в том числе через контакты тестя».

В 2011 году зятю Лаврова было 28 лет. Молодой и успешный, он становится президентом группы компаний «Сумма», принадлежащих Зиявудину Магомедову. ГК занимается инвестированием в строительство, нефтегазовый сектор, телекоммуникации. За то, чтобы именно Винокуров возглавил компанию, основатель холдинга заплатил ему $2 млн подъемных и назначил годовую зарплату в $2 млн. Ежегодно Винокуров получал от $2 до $6 млн бонусов сверху.

Проработав в компании три года, зять Лаврова становится подчиненным олигарха Михаила Фридмана. Винокуров возглавляет инвестиционное подразделение «Альфа-Групп» — компанию А1, где проработает следующие три года. Источники Forbes анонимно рассказывали, что Фридману нужен был человек, близкий к власти — на случай возникновения проблем.

За то время, пока Винокуров будет президентом, А1 продаст одну из двух крупнейших в России сетей кинотеатров «Формулу кино» Александру Мамуту, купит пакет акций в «Полипластике», входящем в число лидеров по производству полимерных труб. В мае 2017 года Винокуров решает уйти из компании и сосредоточиться на собственном бизнесе — фармацевтике.

Еще в 2015 году компания Винокурова «Санта Дени» и дочерняя компания государственного «Ростеха» — Национальная иммунобиологическая компания (НИК) учредили совместную «Нацбиофарм». В предприятие вложили $100 млн, чтобы развивать импортозамещение лекарственных препаратов. В плане — производство 60 препаратов, объем — до 1 млн упаковок в год. Для этого нужно было построить завод. Вскоре от строительства завода отказались, а сотрудничать дочерняя компания «Ростеха» и «Санта Дени» Винокурова будут на базе фармзавода «Синтез».

Фармацевтический бизнес для семьи Винокуровых — семейное дело. В начале 1990-х годов отец Александра Винокурова — Семен работал в фармкомпании «Лиат-Натали», основанной певцом Иосифом Кобзоном и владельцем Дорогомиловского рынка Шабтаем Калмановичем. Затем Винокуров-старший стал главой ГУП «Столичные аптеки».

Сейчас вместе с сыном он владеет компанией «Генфа», дочерним предприятием швейцарской GenfaGlobalLaboratoiresBiopharmaceutiquesSA, которая занимается дистрибьюцией и локализацией лекарственных препаратов.

В феврале 2017 года — перед уходом из А1, Александр Винокуров получает полный контроль над фармадистрибьютором «СИА Интернейшнл», входящим в пятерку крупнейших в России, согласно рейтингу аналитической компании RNSPharma . В планах у Винокурова создать крупнейшую аптечную сеть в стране. Для этого он инвестирует 6 млрд рублей в запуск 3,3 тыс. аптек компании «Мега Фарм» («А-Мега» и «Да, здоров!»).

В мае 2017 года Винокуров продолжил наращивать производство своего фармацевтического холдинга. Он купил 30% ООО «Бентус-Лаборатории», выпускающего антисептики «Sanitelle». Также Винокуров приобрел связанную с «Ростехом» ООО «Форт», занимающееся созданием иммунобиологических вакцин, в том числе против гриппа.

Сергей Захаров рассказал, зачем зятю Сергея Лаврова понадобился фармацевтический рынок

По словам председателя правления "Марафон Групп", он и его партнер Александр Винокуров, уверены, что тратить деньги на лекарства россияне будут всегда.

Совладельцы «Марафон Групп» Александр Винокуров и Сергей Захаров не сомневаются, что собираемая ими коллекция фармацевтических активов после апгрейда превратится в мощного игрока, способного конкурировать с нынешними отраслевыми грандами. О том, как и когда должен сработать этот план, Vademecum в первом программном интервью объяснил председатель правления «Марафон Групп» Сергей Захаров.

«МЫ ЛЮБИМ СЛОЖНЫЕ СДЕЛКИ»

Вы и ваш партнер Александр Винокуров стали акционерами «СИА» два года назад. Компания была в полузатопленном состоянии, конъюнктура рынка тоже не располагала к сделкам. Почему вы пошли на явный риск и взялись вытаскивать упавшую компанию?

Мы [с Александром Винокуровым. – Vademecum] – люди из инвестиционного мира, мы любим делать сложные, необычные сделки, которые дают добавленную стоимость. При этом под сделкой в данном случае понимается не просто договор купли продажи, авсяситуация. «СИА»этосложнаясделка. Преждечем мы за нее взялись, мы оценили наши возможности, проверили, получится ли сделать на первом этапе то, что сделать было необходимо: наладить взаимоотношения с банками и поставщиками, перед которыми накопился огромный долг «СИА», и главное – сформировать команду, которая сможет принять этот вызов и выправить ситуацию. Надо понимать, что это как раз те три элемента, над которыми мы работаем всю жизнь, – взаимоотношения с финансовыми институтами, формирование команд, постановка задач. Когда мы поняли, что справимся, решили «ввязаться в бой».

И что оказалось самым сложным в этой сложной сделке?

Вся ситуация была непростая. И переговоры с семьей [Игоря Рудинского. – Vademecum], которая оказалась в сложной ситуации и обратилась к нам за помощью, – до нас договориться с ними никто не смог, хотя переговоры вели разные люди и крупные институты. И очень большой объем просроченной дебиторской задолженности. Но главная сложность состояла в том, что надо было заставить поверить в нас как в новую команду контрагентов банки и поставщиков. Нам, людям не с профильного рынка, нужно было убедить их в том, что мы и есть та команда, которая все поправит.

Давайте вернемся к мотивации. Известно, что вы откликнулись на призыв семьи Рудинского. Но это не могло быть единственным стимулом. Зачем вам тонущая «СИА»? Ведь в 2015 году многим было понятно, что даже здоровый дистрибьюторский бизнес – история не супер. Времена высокой маржи остались в прошлом.

Нам всегда очень нравился рынок фармацевтики – стабильно растущий, он будет существовать всегда и при этом менее, чем другие отрасли, подвержен флуктуациям из заобщейэкономическойситуации. Плюсоннетакконсолидирован, какдругиерынки: несмотрянаналичие крупных игроков, есть возможность для входа нового игрока. «СИА» стала одной из инвестиционных возможностей: да, это низкомаржинальный бизнес, но мы в первую очередь видели в «СИА» некую инфраструктурную платформу. Одно дело, когда есть два парня, которые пытаются что тосделатьснуля. Другоедело, когдавместескомпаниейтыприобретаешькомандуспециалистов, которыеразбираютсяврынке, понимают, чтотакоепродажи, чтотакоеценоваявойна, какобщатьсясаптечнымисетями, каковамотивацияупоставщика, почему с одними поставщиками можно договориться, а другие никогда на это не согласятся, как работает страхование, ну и так далее. «СИА» для нас открыла доступ к инфраструктуре и человеческому капиталу. Кроме того, мы получили отстроенную логистику и IT, контракты с поставщиками и сетями. С нуля мы строили бы это очень долго.

Прошло два года, но далеко не все считают, что «СИА» успешно миновала кризисную фазу, вернула позиции гранда рынка. Как вы оцениваете рыночное положение «СИА»?

Есть вещи упрямые – это цифры. Мы сегодня четвертый игрок на рынке с оборотом почти 60 млрд рублей. Как можно с этим не считаться? Мы себя воспринимаем игроком на рынке, и не могу сказать, что нас сильно заботят чужие оценки. Время покажет.

Вы наверняка в курсе популярной в отрасли теории о скорой тотальной перекройке дистрибуции: назревающая ценовая война выметет с рынка не только четвертого по обороту, но и третьего в табели о рангах. Вы согласны с этим прогнозом?

Да. Во всех странах, похожих на нас, дистрибьюторы как бизнес существуют, но доминируют аптечные сети. Поэтому наш рынок – сложно определенно сказать, в каком временном горизонте, через пять лет или пятнадцать – неизбежно придет в то же состояние: несколько очень мощных аптечных сетей и несколько дистрибьюторов, чей бизнес будет отличаться от того бизнеса, который они ведут сейчас. Думаю, этот бизнес будет намного более диверсифицирован, и надо быть готовым к этим изменениям. А вот кто останется, кто сможет победить в этой гонке – покажет время.

Видите себя в числе победителей?

Мы надеемся, что это будем мы.

«МЫ ХОРОШО РАБОТАЕМ С ТЕМИ, КТО НАМ НЕ ПЛАТИТ»

Перенесемся в сегодняшний день, к вашим отношениям с клиентами, которые еще не достигли дзена. Когда вы приняли «СИА», у компании была огромная дебиторка. Основные «кидки» – дело сети «Здоровые люди» – произошли до вас. Но и при вас случилось банкротство челябинской «Классики». И вам, по нашим прикидкам, они должны чуть ли не больше всех – 170 млн рублей.

Самый большой риск в дистрибьюторском, или трейдерском, или банковском бизнесе – это кризис доверия. Это как велосипед: нужно постоянно крутить педали, не останавливаться, иначе упадешь. Как только наступает кризис доверия, тебе перестают платить – ты перестаешь оборачивать товар – ты начинаешь падать. В этом смысле мы подхватили «СИА» вовремя. Мы хорошо работаем с теми, кто нам не платит, просто есть вещи, которые не всегда можно и нужно делать публичными. Могу сказать, что мы собрали большую часть просроченной дебиторской задолженности, полученной нами вместе с «СИА». История с «Классикой» действительно произошла уже при нашей «вахте». «Классика» – ярчайший пример недобросовестного поведения игрока, от которого пострадали не только мы. Люди до сих пор воспринимают бизнес как возможность заниматься, скажем, «схемами», которые являются просто нерыночными, несправедливыми и незаконными. К сожалению, простыми гражданско правовымиспособамитамситуациюнерешить.

Но «Классики» уже нет. Ее юрлица – пустышки. А приобретатель сети – так называемая самарская «Имплозия» – официально не существует в юридическом поле. Как вы будете доставать деньги?

Мы будем использовать все механизмы, которые позволяет действующее законодательство. По сути, у нас украли деньги – это повод для обращения в правоохранительные органы, что мы и сделали.

«Кидки» со стороны «Здоровых людей» и «Классики» – не только досадные эпизоды, но и прецеденты, опасные для «СИА», которая сама только выходит из кризиса. Что вы делаете для того, чтобы у бывших владельцев этих аптечных сетей и им подобных не возникало соблазна избежать финансовой ответственности?

Мы полностью поменяли скоринговую систему в «СИА», провели много внутренней работы.

Какой именно?

Мы провели отдельную работу по анализу системы определения и принятия рисков, действующей в «СИА». Видоизменили ее: ввели очень сложную систему взаимоисключающих, взаимодополняющих критериев для разных клиентов. К примеру, это срок существования клиента, его масштаб, регион присутствия и еще много всего. Мы пересмотрели подход к определению просроченной дебиторской задолженности. Не платит ли клиент день или три, продолжает ли он работать по другим поставкам? Это электронная система, как в банках. Мы демонстрировали эту систему и банкам, когда показывали, как мы будем работать, ее тестировали специалисты. «Классика» – единственный сбой в этой системе. Но полностью защититься от таких ситуаций нельзя. У банков тоже бывают плохие долги.

Давайте поговорим про вашу розницу. Тут вы начинали с нуля. Был Андрей Гусев с его идеей, были ваши дружеские отношения с Х5 Retail. Есть первые результаты за полный – 2017 – год работы. Вы, очевидно, станете одним из лидеров нашего рейтинга аптечных сетей. Однако критики из числа ваших конкурентов говорят, что стратегия у вас рискованная, сковывающая, а показатели продаж скромные. Вы сами довольны развитием вашей аптечной сети?

Так показателей еще нет. Чтобы смотреть на качество развития розницы, необходимо, чтобы определенное количество точек вышло на плановый показатель, оценивать like for like [продажибезучетаприростаторговыхточек. Vademecum]. Нельзяточку, котораяоткрыласьтримесяцаназад, сравниватьскакой тоидеальнойточкой. Унаспервыйбольшойкустаптек открылся в конце 2016 года, а точка выходит на план максимум 1214 месяцев. Сейчаспопервымаптекаммытолькоприближаемсяктойотметке, когдасможемоцениватьихрезультаты. Конечно, сейчасидетрост, каждуюнеделюоногромный, потомучтоаптеки, которые мы открыли полгода назад, начинают добавлять стоимость. В этом бизнесе самое главное – это трафик. А его формирует грамотная локация. Но и трафики бывают разные. Бывает трафик, который не конвертируется в тот поток покупателей, который нужен. Например, около десяти лет назад начали появляться аптеки в метро, а сейчас их нет ни на одной станции. Потому что розница – это вещь эмпирическая, она очень плохо моделируется в кабинетах. Будет ли человек покупать? Будет ли заходить в торговое помещение? Будет ли покупать то или это? Зачастую это можно проверить только экспериментом. Так оказалось, что трафик метрополитена не конвертируется в аптечные продажи: газеты люди покупают, а лекарства – нет.

Ну вот протековская «ПроАптека» на МЦК запускает аптечный проект.

Это очень неоднозначный проект. Никто сначала не хотел за это браться. Тендеры на размещение аптек в метро проводились несколько раз, кто тоихвыигрывал, начиналибросал. Мытожедумалиобучастии, норешилинеидти: тамконверсиятрафикасовсем другая. Розничная продуктовая сеть позволяет конвертировать трафик в аптечный, хотя конверсия может быть разная – 8%, 12%. Иногда на этот показатель влияют плохая работа персонала в аптеке, плохая навигация внутри магазина, конкуренция или каннибализм со стороны большого магазина, где уже «сидит» аптека. Самый мощный трафик, который в принципе есть, – это трафик продуктовой сети, и там точно есть место аптеке.

Исходя из имеющихся показателей, темпы развития соответствуют вашим ожиданиям?

И да и нет. Я не буду приукрашивать: есть вещи, которые мы можем делать лучше, а есть вещи, которые нам удалось сделать, хотя мы сами не верим, что это получилось. Наш темп открытия не выдерживал никто и никогда. По итогам 2017 года мы открывали больше двух аптек в день, а когда только начинали – по одной аптеке в день. Это сложно. По некоторым операционным финансовым показателям мы опережаем планы, по некоторым – только приближаемся к целевым.

Почему так?

Например, мы открыли в каком торегионеменьшеаптек, чем должны были по нашему плану, потому что перебросили усилия на Северо Западныйрегион. Атаммыперевыполнилиплан: этотрегиондлянасболееважный, там, скажем, вышепокупательнаяспособность.

«КОГДА-НИБУДЬ РЫНОК ОТКРОЕТСЯ»

Нет критичной зависимости от стратегии самих ритейлеров, с которыми вы сотрудничаете?

Нет, есть зависимость от договоренности с ними, но не от их стратегии.

Чей опыт вы анализировали, рассматривая эту модель?

Мы анализировали в первую очередь взаимоотношения с сетью. Аптечному ритейлеру, чтобы построить федеральную сеть, нужно иметь точки по всей стране. Тут возникает конфликт коммерческих интересов с продуктовым ритейлером. Каждый ритейлер понимает, что дополнительный сервис – ремонт обуви, металлоремонт, химчистка, мобильный салон – дополняет его трафик, но сама сеть не будет заниматься организацией таких сервисов. В большинстве сетей есть внутренняя приоритизация и конкуренция между субарендаторами, которая выражается чаще всего в разнице арендных ставок. Например, сеть считает, что выгоднее в этом месте иметь химчистку. Если ты хочешь открыть там аптеку – это возможно, но твоя арендная плата будет в полтора раза выше. В нашем случае было важно убедить нашего партнера в том, что именно аптека по сравнению с другими субарендаторами, другими сервисами здесь нужнее, более комплементарна. Нам это удалось. Но есть и другая сторона: аптека действительно дает лишний трафик магазину, и крупная сеть заинтересована, чтобы эти аптеки были везде, даже если это маленький магазин в непонятном месте. А нам это не всегда выгодно. Если не хватает трафика, то выручку просто неоткуда будет взять, даже при очень высокой конверсии. Поэтому очень важно, чтобы сетевики, с которыми договариваешься, были готовы искать компромисс. Если тебя заставляют открываться везде, ты просто не взлетишь.

А вас заставляют открываться там, где вы бы не хотели?

Нас – нет. Мы сами решаем. У нас с X5 партнерство. Это были долгие сложные переговоры, где мы использовали опыт, приобретенный нами в результате анализа предыдущих проектов наших конкурентов на рынке.

Ваше партнерство с Х5 поначалу явно не давало покоя «Магниту». Весь 2017-й они самостоятельно открывали аптеки в закассовых зонах собственных магазинов. Но сейчас – в переходный для компании период – аптечный проект заморожен. Что вы бы посоветовали новым собственникам «Магнита»? Стоит открывать аптеки дальше?

Скажите им, что нет, не надо.

У вас есть план по открытию около 4 тысяч точек к определенному сроку. Когда вы достигнете нужного показателя, рассматриваете ли возможность выставить на продажу свою сеть?

Не знаю. Для того чтобы говорить о том, продаем мы сеть или не продаем, необходимо, чтобы был рынок покупателя и продавца. Этот рынок пока отсутствует. В 2000 егоды, вмоментэкономическогобума, людипривыкликогромнымцифрам, всепродавалиипокупалибизнесыисходяизрасценок, вкоторыесейчас сложно поверить. Сейчас инвестиционный аппетит в нашей стране ниже. Но вообще все циклично, когда нибудьрынокоткроется. Правда, невижусмыслаждать. Мыживемодинраз. Сегоднярыноктаков, чтоигратьвфинансовогоинвестораневремя. Покрайнеймере на том уровне цифр, о котором говорим мы, когда имеем в виду бизнес федерального масштаба. Поэтому мы вынуждены – и мы рады этому – развивать наш розничный дивизион с точки зрения стратегического инвестирования.

Директор вашего «Мега Фарма» Андрей Гусев, как говорят, все пристальнее присматривается к другим форматам для развития аптечного проекта, главным образом к более традиционным для фармрозницы точкам streetretail. Это явно расходится с вашей генеральной линией развития.

Все может быть. Мы смотрим на разные форматы, экспериментируем. Рынок позволяет эксперименты.

Так вы и сети скупать начнете.

Завтра – нет. А дальше посмотрим.

У вас была еще одна специфичная инвестиция – покупка доли в «Бентус лабораториях» (производитель антисептического геля Sanitel). Вы и дальше хотите скупать продукты?

Мы – инвестиционная компания, к нам постоянно и в большом количестве приходят инвестиционные предложения. Мы их анализируем, что тоберемвпроработку, что тонеберем. «Бентус»неоченьбольшой актив, но сам продукт очень интересный. Там есть технология, есть люди, которые умеют это делать, есть бренд, компания из года в год показывает высокие темпы роста. Для такого продукта, как «Бентус», самое главное – это полка, канал продвижения, а это мы в состоянии дать. Может быть, будут еще активы такого плана. У нас есть в работе определенные сделки, но пока о них говорить преждевременно.

«НАША СДЕЛКА – ЭТО СТЕЧЕНИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ»

У «Нацимбио», блокирующий пакет в которой недавно получила «Марафон Групп», была своя пятилетняя стратегия, были планы получить статус единственного поставщика по определенным группам препаратов, но мало что из этой стратегии воплотилось. Как вы эту стратегию пересматриваете?

Мы все же не «Нацимбио», мы в процессе закрытия сделки и контролирующим акционером там не будем. Поэтому большинство вопросов нужно адресовать им, а не нам. Насколько я слышал, разговоры о том, что «СИА» станет частью «Нацимбио», велись еще при жизни Игоря Рудинского. У «Нацимбио» еще задолго до нашего прихода одним из элементов стратегии было создание сильного логистического звена. Мы уже говорили о том, что с нуля его создать невозможно. Игроков, которые могут покрыть всю страну, всего несколько. Представьте, что «Нацимбио» был необходим дистрибьютор, но потенциальных участников немного: конкуренты «СИА» большие, хорошо себя чувствуют, это дорогие компании, чтобы купить их, надо вести речь даже не о сотнях миллионов долларов, а другие по статусу и инфраструктуре недотягивают. Вот и вся логика выбора партнера. Наша сделка – это стечение обстоятельств.

Но «Марафон Групп» на момент объявления сделки существовала меньше года, как вам удалось убедить «Ростех»?

С ним мы познакомились на площадке «Синтеза», у «Ростеха» там исторически была крупная доля – около 34%. С нашим приходом на предприятии поменялась ситуация, «Ростеху» это было видно: выручка увеличилась почти в два раза, а EBITDA – в несколько раз. В основу наших взаимоотношений с «Ростехом» легли результаты «Синтеза» за 2016 год, затем в мае 2017 года мы приобрели пакет акций «ФОРТа» и совместно занимались его реструктуризацией.

В чем тогда для вас ценность участия в «Нацимбио», если сохранение за ними статуса единственного поставщика под большим вопросом?

Что такое статус единственного поставщика и почему все стремятся его получить? Все думают, что статус единственного поставщика – это когда тебе дают пирог и говорят: «Ешь его один, а все остальные – в стороны». Это же совсем не так. Статус единственного поставщика предполагает множество обязательств, выполнение которых нужно обеспечить, и он априори временный. Это проект, который делается для определенной цели. Никто в здравом уме не возьмется вкладывать сотни миллионов долларов в строительство предприятия, когда есть очень мощная конкуренция с западными производителями. Поэтому государство использует разные механизмы, чтобы обеспечить создание собственных наукоемких производств. Это то же самое, что и субсидии, которые выдает государство. Это просто форма стимулирования инвестиций. Мы строим абсолютно прозрачный, нормальный бизнес, на долгую перспективу, не собираемся пока ниоткуда выходить. Для локализации одной вакцины необходимы сотни миллионов долларов. Это очень долгий и очень дорогостоящий процесс. Поэтому статус единственного поставщика мы рассматриваем не как цель, а как один из инструментов, которыми мы сейчас пользуемся. У нас есть стратегия достижения конкретных целей в определенные сроки в отношении каждого из блоков нашего фармацевтического холдинга.

Как распределены полномочия в «Нацимбио» у вас и у «Ростеха»?

Когда мы закроем сделку, наши роли будут соответствовать долям в капитале. Каждый из нас внес свой вклад в создание совместного предприятия, потому что у нас есть общие цели – расширение продуктового портфеля и его вывод на рынок, а также локализация, импортозамещение, эффективная логистика. Плюс у нас есть совместные производственные активы. А распределения полномочий как такового быть не может. Мы закроем сделку, сформируем команду менеджеров, перед которыми будут поставлены определенные задачи.

До вашего появления на рынке главными действующими лицами на поле лекарственного госзаказа были две персоны – Алексей Репик и Виктор Харитонин. Именно они меняли и формировали культуру отношений и конкурентной борьбы, формулировали повестку импортозамещения и так далее. Очевидно, что ваша задача – не вращаться, подобно остальным, по орбите вокруг того или иного из них, а стать третьими, но не лишними в этой тусовке. У вас есть претензии к нынешним правилам игры на рынке? Требуются ли какие-либо реформы?

Я бы так рыночную среду не описывал. Сейчас вообще другое время: рынок стал настолько прозрачным, что его участники действительно мерятся эффективностью. Нас не было здесь, когда, как говорят, превалирующими были механизмы иного рода. Например, сейчас в момент аукциона идет абсолютно настоящий торг. Вопрос в том, сможешь ли ты договориться с тем, кто продает препарат, чтобы выйти на торги, успел ли ты создать дженерик к моменту ухода с рынка патента на оригинальный препарат, есть ли производственные и финансовые ресурсы для того, чтобы локализовать препарат, чтобы воспользоваться льготой. Это уже просто бизнес. А к коллегам по рынку мы относимся с большим уважением, со многими нас связывают не только деловые отношения.

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.